Плач после экзамена: как дети мигрантов теряют право учиться

Обязательное тестирование для детей мигрантов, введённое в российских школах в 2025 году, привело к тому, что новый учебный год начали лишь 13% подавших заявки. Чтобы попасть в школу, нужно правильно выполнить 90% заданий. Представители диаспор жалуются на слишком высокую сложность, а после провала дети теряют желание учиться даже на родине. Часть владивостокских учителей считает систему несправедливой, утверждая, что с заданиями не справились бы и русские школьники. Другие педагоги признают, что после сокращения числа иностранцев работать стало легче.

Сарвиноз прилетела во Владивосток восемь лет назад. До тестирования оба её сына учились в школе Ленинского района с первого класса. В конце февраля 2025 года семья улетела в Узбекистан на Рамадан, а после возвращения детям пришлось проходить тест, чтобы вернуться в ту же школу. Младший, учившийся в третьем классе, сдал сразу. Старшему шестикласснику потребовалось две попытки. «Он очень был счастливый [когда прошёл тестирование], плакал несколько раз, мы молитвы читали», — вспоминает Сарвиноз.

После сдачи теста братьям сказали, что их годовая оценка потеряна, и они заново поступили в третий и шестой классы. Новые одноклассники оказались на год младше. «У них одноклассники, другой класс, они не понимают, что у нас произошло. Как будто у меня дети плохо учились, поэтому заново [с ними] учатся», — говорит женщина. Её дочка, родившаяся уже в России, осенью пойдёт в первый класс, и мать опасается, что её тоже заставят проходить испытания.

В 2024/2025 учебном году в муниципальные школы Владивостока зачислили 549 несовершеннолетних иностранных граждан, а в 2025/2026-м — всего 133, что на 76% меньше. По состоянию на ноябрь 2025 года в школах приморской столицы обучается 1658 детей мигрантов, или 2,6% от общего числа учеников.

Тестирование для инофонов состоит из устной и письменной частей (для первоклассников — только устная). Для каждого класса установлены свои критерии, но общее правило — с заданиями нужно справиться почти идеально. При провале можно пересдавать через три месяца, количество попыток не ограничено. По данным Рособрнадзора, на сентябрь 2025 года более 87% детей мигрантов не смогли поступить в российские школы (в эту цифру входят и те, кто не собрал все документы). Во Владивостоке с апреля по ноябрь 2025 года тест проходили 312 иностранных детей, успешно справились лишь 133. Двадцати трём несдавшим для успеха не хватило одного балла.

С 2024 по 2025 год в Приморье работала программа «Одинаково разные»: учителей русского языка и литературы обучали преподаванию русского как иностранного. Анастасия, педагог из 43-й школы, окончила её. После закрытия программы она помогала инофонам готовиться к тестированию. Девушка отметила, что на старте не было методических материалов — они появились спустя год. Она занималась с пятью детьми из Узбекистана. Один ребёнок поступил через месяц, другой перестал посещать занятия, двое не прошли тест из-за низкого уровня языка, а один мальчик смог поступить только после апелляции — его отец и Анастасия оспорили результат из-за того, что ребёнок несколько раз исправил собственную ошибку. В ответ эксперты заявили: «Каждое исправление ребёнка — это искажение. А каждое искажение — это ошибка». В итоге отец добился поступления, а в методических материалах 2026 года разрешили исправлять себя без потери баллов.

Анастасия также обратила внимание на отсутствие информирования иностранцев о порядке действий: «Им кидают список школ [проводящих тестирование] и говорят: „Ну, разбирайтесь“. А в школе злятся, говорят: „Нет возможности вас взять“. К ним относятся с какой-то озлобленностью. <...> Если вы вводите такие тестирования, создайте среду и возможность тогда их сдавать». На вопрос о цели теста она ответила: «Когда я училась в школе, учителя возмущались: „Понаберут нерусских, что нам теперь с ними делать?“ <...> Это создавало проблемы для учителей. Поэтому, с одной стороны, это нужно было урегулировать. Но — из крайности в крайность. Где теперь все эти дети, которые не поступили? По домам сидят, по улицам гуляют? Может быть, разбоем занимаются? Кому от этого стало лучше?»

По её словам, на некоторых учителей упала бесплатная нагрузка — их заставляют проводить тестирование, а эксперты, оценивающие результаты, иногда работают бесплатно. Дети могут замкнуться в своей компании и маргинализироваться. «Я боюсь, что это приведёт к тому, что у нас в стране будет много необразованных ребят, которые будут группироваться. И это может ещё больше спровоцировать межнациональные конфликты», — поделилась тревогой девушка.

Учительница русского языка и литературы Юлия считает, что даже неговорящий ребёнок в школе лучше изоляции: «В тот момент, когда мы не берём, придумываем заградительные законы для детей мигрантов, в этот момент мы просто теряем часть детей, мы не знаем, что с ними, мы не знаем, где они. Ну и автоматически образуем гетто, потому что какие у них ещё варианты?» Она вспомнила девятиклассника, которому другая учительница говорила: «Все пойдут сдавать экзамены, а ты поедешь в свой аул». Мальчик верил, что ему придётся возвращаться и «работать за три копейки». Сейчас, по словам Юлии, он «гораздо больше русский, чем узбек», потому что ассимилировался в русскоязычной среде.

Анастасия сравнивает тестирование с устным собеседованием для 9-го класса, где допустима ошибка до 10 баллов: «А здесь, извините, всего два балла [на ошибку], при условии, что ты иностранец». Другая учительница, Александра, называет систему оценивания «неадекватной», но отмечает, что благодаря тесту родители стали серьёзнее относиться к поступлению. У неё в классе учится девочка-инофон, совсем не понимающая русский, что создаёт сложности. Александра считает, что порога в 13–15 баллов достаточно для проверки разговорного уровня.

Юлия подчёркивает, что проблема не в национальности: «У меня на 25 человек 18 пацанов. Они угоняли машины, употребляли наркотики, выламывали двери одноклассницам. И всё это делал не мальчишка-инофон, а обычные русские пацаны. И на 0 баллов русский язык у меня однажды за всю историю сдал абсолютно славянский мальчик <...>. То есть здесь вопрос не в том, кто откуда приехал, вопрос, как мы с этим работаем». Она также заметила предвзятость именно к мигрантам из Средней Азии: «Если к нам в школу приедет англичанин, вряд ли учителя будут тыкать пальцем и говорить: „Ой, он по-русски не говорит, почему его там в Англии русскому не научили?“» По её мнению, экзамен «создан не для того, чтобы допустить или не допустить, а для того, чтобы его не сдали и не пришли в школу».

Хафиза Маликова, заместитель председателя Приморской региональной национально-культурной автономии узбеков, сообщила, что к ним обращались сотни родителей. Многие семьи вернулись в Узбекистан из-за провала в тестировании. Бывает, дети сидят дома и отказываются учить русский, теряют мотивацию даже на родине. Она привела пример мальчика, который плакал и сказал: «Если я сейчас провалюсь, вот третий раз, всё, я больше никогда не буду учиться». Третий раз он прошёл, но его класс уже перешёл в восьмой, а он остался в седьмом. Хафиза недоумевает, почему тест настолько сложен, что даже дети, почти свободно владеющие русским, с трудом его сдают, а после неудачи впадают в апатию.

Не все диаспоры настроены критически. Рустам Рахмонов, председатель таджикской организации «Дусти» в Уссурийске, считает: «Если так судьбой предначертано, уже ничего не сделаешь. Закон принят Госдумой. Значит, надо учиться лучше, детьми заниматься. <...> Справедливость тут расценивать можно по-разному. Но я не говорю, что кто-то здесь виноват, и ни в коем случае не хочу никакого разногласия между народами». В Азербайджанской организации «Достлуг» сообщили, что проблем с поступлением детей не возникло.

В одной из школ Владивостока, согласившейся на разговор на условиях анонимности, тестирование назвали благом. Директор школы считает, что раньше дети «сдавались в школу как в камеру хранения», а тестирование стало «искусственным отбором». Учительница из той же школы добавила: «Человек должен владеть языком хотя бы на минимальном уровне. Коль ты решил поменять место жительства, будь добр — готовься. <...> Вы же не поедете в Америку, не зная английского языка?» Директор отметила, что после введения тестирования желающих стало гораздо меньше, и учителям легче. «В нашей школе много детей мигрантов, которым здесь делать нечего. Потому что они вообще не понимают [язык], хотя не первый год учатся», — пояснила глава школы.

В основном критикуют родителей: привозят старшеклассников без знания языка, дома говорят на родном, игнорируют траты на образование. По данным школы, из 500 детей, проходивших тестирование за год, только 25 посещали платные занятия по русскому. «Вы поймите, они сюда приезжают зарабатывать деньги, а не тратить их. Даже на детей», — сказала директор. При этом в школе признают, что некоторые задания были слишком сложными (например, первоклассникам показывали санки, которые они могли никогда не видеть), но Минпросвещения адаптирует экзамен.

Хафиза из узбекской диаспоры подчеркнула, что её земляки воспринимают Россию как вторую родину: «Мы приехали с ощущением, будто люди одной страны — СССР. Это политика — разделять нас. Для нас границ не было». Учительница Юлия согласна с необходимостью тестирования, но видит политическую подоплёку: «Людям свойственно бояться <...>. Но мне грустно от того, что страдают дети, которые ничего не выбирают. Это же не решение семилетнего ребёнка пойти в русскую школу? Он становится заложником системы».

По состоянию на ноябрь 2025 года во Владивостоке среди иностранных школьников:

• 1 класс — 123;
• 2 класс — 203;
• 3 класс — 264;
• 4 класс — 239;
• 5 класс — 195;
• 6 класс — 173;
• 7 класс — 171;
• 8 класс — 131;
• 9 класс — 117;
• 10 класс — 13;
• 11 класс — 29.

Наибольший процент детей мигрантов зафиксирован в школах: № 76 (9,5%), № 42 (9,3%), № 46 (9,2%), № 59 (7,1%), № 35 (6,4%), № 68 (5,9%), центр образования «Ступени» (5,5%), № 14 (5,3%), № 69 (5,3%). Абсолютный рекордсмен — школа № 1 на Баляева с 46,2% иностранцев, но само учреждение небольшое.