Дендрарий под Уссурийском: 90 лет коллекционирования растений

Тишина и густая зелень встречают посетителей дендрария на отрогах Сихотэ-Алиня. Полностью обойти 100 с лишним гектаров невозможно — по площади он входит в десятку крупнейших садов и дендрариев России. Коллекция насчитывает порядка 2000 растений, но экскурсантам показывают лишь часть. За кадром остаётся повседневная работа учёных, хотя некоторые её результаты можно увидеть.

Дендрарий — подразделение Горнотаёжной станции Дальневосточного отделения Российской академии наук. Сама станция, основанная в 1932 году, стала первым академическим научно-исследовательским учреждением на Дальнем Востоке. Изначально её задачей было освоение горных склонов: склоны террасировали, а на месте вырубленных лесов стояли ульи для массового сбора мёда. Станция появилась во многом благодаря исследователю природы Владимиру Комарову, который в 1932 году возглавил президиум Дальневосточного филиала АН СССР. Он считал дальневосточные леса уникальными и настаивал на их изучении.

Сначала база располагалась в Уссурийском заповеднике у Каменушки, но из-за антропогенного воздействия (там жили люди и содержали скот) комплекс переехал в Горно-Таёжное. В период активного освоения Дальнего Востока в дендрарии высаживали плодово-ягодные культуры для нужд сельского хозяйства. Однако сотрудники быстро перешли к испытанию интродуцентов — «пришлых» растений, которые высаживали между местными видами, чтобы те создавали микроклимат: защищали от ветра и смягчали температуры.

Как поясняет кандидат биологических наук, ведущий инженер Светлана Горохова, интродукция в Приморье осложняется климатом: «Сложный климат. Очень холодная зима. Во Владивостоке море отыгрывает, и там есть виды, которые неплохо себя чувствуют, а у нас вымерзают: морозы доходят до -40. И влажность низкая. Зимой климат резко континентальный, летом субтропики со 100% влажностью. Мы называем это Сайгоном. Более зимостойкие виды, та же сосна сибирская, не могут здесь летом расти. А субтропические – вымерзают, как ни укутывай. В этом году зима затяжная была, холодная. Пошла посмотрела, вот у нас пересадки – порядка 200 растений выпало. Это новые, интродуценты».

Испытания проходят немногие, но отрицательный результат тоже считается результатом. Удачные экземпляры учёные могут рекомендовать для введения в культуру. «Сейчас озеленение идёт полным ходом. В первую очередь испытываются перспективные виды — декоративные, сельскохозяйственные. У нас пять лабораторий, основная — дендрология. Работа строится по секциям: азиатские виды, североамериканские и прочие», — добавляет Горохова.

Сотрудников не хватает: в 2010 году в селе Горно-Таёжное жило 240 человек, сейчас ещё меньше. Зарплаты невысокие, а сложностей много. На огромную территорию приходится всего четверо рабочих, плюс питомник и черенкователь. Запустить теплицу пока не получается. Светлана Горохова живёт здесь же, работает на станции с 1989 года, в дендрарии — с 2011. Она отмечает: у них не розарий, а стиль, близкий к естественному лесу. «На Западе сейчас такие вещи начинают осознавать. К нам приезжала директор ботсада из Санкт-Петербурга. Говорит: „Света, у вас самый модный сад в мире, не то что в России. Направление натурализации, приближённое к естественному, сейчас супермодно. А у вас это уже есть, только поддерживай. И меньше бы сюда искусственного“».

Научный поиск редко бывает ровным. Например, с тюльпановым деревом произошла неудача: единственный экземпляр погиб из-за сурового промерзания. Из питомника в дендрарий доходит лишь 1% растений, а из них акклиматизируется и закрепляется 0,1%. А вот гингко-билоба успешно прижилось, и здесь заложили целую рощу. Впрочем, с питомника часть саженцев украли. Светлана Горохова рассказывает: «Воруют сплошь и рядом. Придёшь и плачешь. Из дендрария в одну ночь вынесли 29 рододендронов Фори. Его сейчас трудно найти, да и такие заморочки с выращиванием! Нужны интуиция и золотые руки. А такие, наиболее ценные и интересные – с ними уже сложнее». Хвойники крадут целыми грядками, а ёлки спиливают на Новый год — из-за этого на питомнике не выращивают высокодекоративные виды.

Выдающийся биолог Иван Мичурин называл Дальний Восток Клондайком для селекции. «Только у нас дикие представители для селекции. И ценность дальневосточной флоры в морозоустойчивости. Основная часть России как раз в этой ареальной зоне», — говорит Горохова. Она добавляет: с некоторыми растениями носятся как с писаной торбой, пересаживая по несколько раз. Например, айлант высочайший плохо рос, не плодоносил — при минус 40 это неудивительно. Однако в Финляндии он растёт, что объясняется поэтапной интродукцией. В дендрарии айлант зацепился в определённом месте, рядом с клёном, и пошёл хорошо, хотя и не плодоносит. «Начали читать про него. А он не любит близость к дубу. И любит клён. Вот он рядышком с ним, друг другу помогают».

В дендрарии растёт принсепия китайская — из Красной книги России, на ней живут два вида краснокнижных бабочек-голубянок. Если вид исчезнет, за ним потянется цепочка других. Рододендрон Шлиппенбаха уже отцвёл. По видовому разнообразию рододендронов Приморье — самое богатое в стране (больше десятка видов). Чёрная пихта — самое крупное дерево флоры, до 40 метров высотой и до двух метров в диаметре. Ранее она была в Красной книге, но потом её оттуда убрали, что вызывает вопросы у ботаников. Магнолия обратнояйцевидная — единственная магнолия с природным ареалом в России, встречается в Приморье и на Курилах. «Только мы имеем право краем магнолий называться. Остальное интродуценты», — отмечает Горохова.

Светлана Горохова подчёркивает разумность природы: например, три вида липы цветут по очереди, чтобы пчёл хватило на опыление. Орех маньчжурский, родственник грецкого, имеет очень твёрдую скорлупу — адаптация к холодному климату. В дендрарии есть роща гибридов этих орехов, но большинство погибло. Выжили те, в которых больше «нашей» крови. Роща грецкого ореха, которой было 60 лет, погибла после суперзимы. «Вот так бывает: растение начало плодоносить, мы уже говорим, что оно перспективно, а оно пообещало и обмануло».

Почему некоторые деревья в городе умирают? По словам Гороховой, многие виды дымо- и газонеустойчивы, страдают от переувлажнения или засухи. После пересадки растения нуждаются в уходе несколько лет, но в городе этого не делают. «Мне кажется, ошибка озеленителей, что перекинулись на западные виды. Они вообще в наших условиях не адаптированы. И заразу всякую приносят. У нас сейчас с можжевельниками проблема и с яблонями – занесли какую-то заразу». Кроме того, нужно учитывать корневую подвижность — например, сумах быстро даёт корневую поросль и может заполонить территорию, если не контролировать.

На Дальнем Востоке много растений, ценных для медицины, но большинство не прошли фармакопею из-за дороговизны процедуры. Горохова замечает: «Главное, найти от чего. И дозу, чтобы не перестараться. Вот та же лиана пуэрария, которая тоже растёт в дендрарии. В Корее чего только из неё ни делают, а у нас никак». И добавляет: всё зелёное — это психика, ходите, наслаждайтесь зелёным, и будете психически здоровы.

Дендрарий участвует в международном семенном обмене, но редкий алангиум платанолистный семян пока не даёт, его отправляют черенками. Единственное место в России, где он растёт, — Приморье. Территория не огорожена, поэтому сюда заходят тигры, медведи, кабаны, а барсуки живут постоянно. Если прекратить уход, через 7–10 лет выпадет 90% интродуцентов, а ещё через десять лет исчезнет и сам дендрарий.

Последние прогулки для самостоятельных посетителей без экскурсовода состоятся 13 и 14 июня. Затем дендрарий закроется до 1 сентября. Режим работы в выходные: с 10:00 до 18:00, касса до 17:00. Стоимость билетов: взрослый — 300 рублей, детский — 250, до семи лет бесплатно. Для групп от восьми человек экскурсовод работает всё лето, цена билета — 500 рублей. Запись по телефонам: 8 (924) 235-35-33 и 8 (4234) 39-11-19. Зимой экскурсии не проводятся, но сотрудники продолжают ухаживать за растениями.